Между бесконечными пробами она разливала эспрессо тем, чьи лица мелькали на экранах. Он же ночами выжимал хриплые мелодии из саксофона в дымных подвалах, где публика больше смотрела в стаканы, чем на сцену. Их миры столкнулись случайно — у стойки кофейни в пять утра, когда город ещё спал, а у неё дрожали от усталости руки, а у него в кармане звенела мелочь от вчерашнего выступления.
Сначала успех пришёл к нему. Небольшой клуб, потом статья в журнале, потом контракт. Репетиции затягивались далеко за полночь, а её собственные прослушивания теперь часто заканчивались не просто отказом, а пробой на роль. Её имя начали узнавать. Расписание разорвалось на части: его гастроли, её съёмки, интервью, светские рауты, где они появлялись вместе, но всё чаще — порознь.
Те редкие часы, что удавалось выкроить, заполнялись усталым молчанием или короткими, деловыми разговорами о промо-турах и контрактах. Тот самый саксофон, звуки которого когда-то сплетали для неё ковёр из звёзд в их крошечной комнатке, теперь напоминал лишь о бесконечных отъездах. А её смех, который он ловил когда-то за стойкой, звучал теперь с экрана телевизора в его пустом гримёрном номере. Слава, которую они так жаждали, пришла. И тихо, неспеша, принялась возводить между ними прозрачную, незыблемую стену.